Повеяло прохладой, ставшей устойчивым холодом. Резкая боль
в горле вернула к жизни. Я открыл глаза. Темноту помещения
пронизывал вертикальный столб света в углу. Мое ложе составляла
сухая шкура, непонятно какого зверя. Оружия не было. Постепенно
привыкнув к полумраку, возле света увидел кувшин с завернутым в
тряпье предметом. Это была лепешка сухого хлеба. С водой из кувшина
пошла хорошо. Долгое прожевывание разминало затекшие мышцы
лица. Глоталось больно. Войдя в столб света, с непривычки ослеп от
яркого солнца. Спина уперлась в стену, ноги стали ватными, мрак
услужливо погасил вспышку в глазах.
Сознание вернулось резкой болью чужого прикосновения. Стало
гораздо светлее. Бородач в тюбане осторожно ощупывал мое тело,
обнаженное до пояса. Прикосновения его были осторожны, но
болезненны. Видя это, он удовлетворенно кивал, оборачиваясь ко входу.
Глянув туда, я понял почему светлее. От большого серебряного блюда,
начищенного до блеска, отражавшего свет от входа. Разглядел и силуэт,
несомненно принадлежавший воину, причем начальнику не ниже меня.
Доспехи и снаряжение казались сросшимися с телом. Движения были
не броски и уверенны, отражая привычку повелевать. По едва заметному
знаку врач подошел к нему и кивнул головой. В ответном
движении чувствовалась благодарность, признательность и удовлетворение
услышанным. По едва видной лестнице мой целитель покинул темницу.
Силуэт приблизился. Я уже различал короткие волнистые волосы и
бороду, морщинистое обветренное лицо и взгляд, полный почтения и
участия. Этот взгляд заставил приподняться и сесть. Нужно уважать
достойного противника, особенно, оказавшегося сильнее.
Я слегка приосанился, стремясь сохранить достоинство в столь
неловком положении.
- Приветствую тебя, Славный Воин Нурибек, - произнес мой
надзиратель. - Я – Гаран. Мои воины пленили тебя. Это было непросто.
Восхищен мужеством тех, кто сражался вместе с тобой.
- Кто-нибудь из моих людей уцелел? – знанию языка я не
удивился. Сам знаю немало.
- К сожалению, из десяти пленных все умерли от ран. Их убило
солнце. Слишком поздно мы поняли это, но тебя удалось спасти.
Пришлось специально построить укрытие для защиты от смертоносного
жара.
- Большая честь для пленника, - только и осталось признать.
- Такой воин не может быть пленником, - возразил Гаран. –
Но лишь гостем. Пусть и по воле судьбы. Пусть не моим, а султана
Великого Египта.
- Самого султана? - я был удивлен интересом повелителя грозной
страны.
- Да. И за твою жизнь мне обещано целое богатство, равное цене
двадцати верблюдов. Я могу оставить службу, посвятив время семье и
хозяйству.
- Хороша награда, - согласился я. - Но как трудно перестать быть
воином, ведущим за собой других, верящих и готовых за него умереть.
При этом он сам готов отдать жизнь за каждого.
- Позволь, - я пододвинулся на ложе, он сел рядом. - спроси о
сражении, султане, всем, что сочтешь нужным. Я отвечу на все вопросы.
- Спасибо, - я был удивлен, но не имел права удивляться,
когда течение жизни резко меняет курс.
- Какому строю вы научили сирийцев? – я начал, не собираясь
отступать.
- Фаланге, строю древней македонской армии, - пояснил Гаран. –
В слаженном положении неприступна. Пять шеренг копейщиков с
копьями разной длины. Далее еще пять и еще. Глубина может быть
бесконечной. Конница сирийцев труслива. Их сняли с коней, чтобы
некуда было бежать. Сражаться или умереть. Поэтому, они стали стойки.
За победу над вами они дорого заплатили, но заслужили ее.
- Что произошло в сражении? - настала пора узнать все.
- Мы знали, что твой тумен станет наконечником копья и решили
сломать его, - обстоятельно рассказывал Гаран. - Ударами с флангов
наш корпус отсек твоих людей от основных сил. Удивительно, что ваше
войско сразу отступило, покинуло поле боя, оставив твой тумен на
произвол судьбы. У тебя не было шансов спасти воинов. Прорубаясь
через фалангу, вы уже были в окружении. Но сирийцам пришлось туго
и по моему приказу они разомкнулись, пропустив вас к стенам под
стрелы лучников. Блокированные стенами города, фалангой и нашей
конницей с флангов, вы пошли на прорыв, и сирийцы снова отведали
сабель. Но воины твои устали и были изрублены. Ты держался дольше
всех. Лишь, захлестнув горло бичом, удалось вынести тебя из седла.
Четырнадцать дней сознание не возвращалось к тебе, но жизнь все же
победила. Я рад. Обидна была бы гибель такого воина после стольких
мук.
- Сильно мне досталось? - хотелось знать свои возможности.
- Удушье, падение с коня, тупые удары по голове. Восемь порезов, -
перечислял Гаран. - При этом ты просто мог умереть от жары. Спасибо
воинам. Своей смертью они спасли тебе жизнь.
- Значит, все умерли? – с трудом удалось подавить приступ ярости.
- Увы, - вздохнул Гаран. - Это были хорошие воины. Не хуже
наших. Иногда я спрашиваю себя «Почему достойные люди часто
сталкиваются лоб в лоб, но пока не нашел ответа».
- Спроси султана, - небрежно бросил я.
- Спрашивал, - неожиданно ответил Гаран. - Он сказал, что
человечество еще в детском возрасте. Возрасте обид, тщеславия и агрессии.
Когда-нибудь мы поумнеем, но нескоро. Нужно просто жить и
стремиться, по возможности, делать мир лучше.
У нас в Орде сказать так мог либо отрешенный от мира
мудрец, либо странствующий дервиш.
- Ты часто видишь султана? - спросил, чтобы отвлечься от
глубинного смысла фразы.
- Нечасто, но регулярно, - удовлетворенно ответил Гаран. -
Корпус мамелюков – его создание. Он интересуется нашей готовностью,
условиями жизни. Отвечает на интересующие вопросы. Возникает
ощущение, что знает все наперед.
- Его знания огромны, - пришлось согласиться.
- Султан много читает, - уважительно произнес Гаран. - В
библиотеке дворца книги со всего света. От древних манускриптов до
нашего времени. Экономика, армия, история, культура – все есть.
Шумерская система денежного оборота, армия Рима, исторические
хроники великих людей минувшего.
- Фаланга Македонии, - догадался я. - Он осуществляет все, что
считает нужным.
А у нас до сих пор нет письменности. Считать умеем, а удержать
знание не можем. Какие только грамоты не гуляют по ордынским
базарам и торговым домам. Русские, армянские, китайские, генуэзские.
Только монгольских нет. Словно снова кого-то грабим.
- Значит, не случайно погиб мой тумен? - спросил, заранее зная
ответ.
