От лица Елены Волковой:
Дверь распахнулась, и он вышел, окутанный облаком пара. На нем было лишь темное полотенце, низко повязанное на бедрах, оставляя всю верхнюю часть его тела обнаженной. Капли воды цеплялись за твердые, рельефные плоскости его груди и скользили по кубикам пресса. Он был словно захватывающая дух скульптура мужской силы, каждая линия его тела отточена для насилия и власти. Его первобытный, пьянящий аромат — чистое мыло, теплая кожа и та скрытая дикость, словно гроза, собирающаяся над зимним лесом, — ударил меня, словно физический толчок.
Я отшатнулась на шаг, тут же опустив глаза в пол. Я не могла на него смотреть. Это казалось опасным, словно смотреть прямо на солнце.
Он не обратил на меня никакого внимания. Прошел мимо, будто меня и не было, его босые ноги бесшумно ступали по толстому ковру. Он подошел к хрустальному графину на боковом столике и налил себе немного янтарной жидкости. Виски. Его аромат смешался с его собственным, создавая пьянящую, устрашающую ауру.
Как только он поднес стакан к губам, в дверь тихо постучали. Вернулся Бета, Вадим Чернов. Он почтительно стоял на пороге, его взгляд был прикован к своему Альфе, и он демонстративно игнорировал мое присутствие в углу.
Мирослав медленно отпил виски, его серебряные глаза оставались холодными и нечитаемыми над краем стакана.
— Все сделано? — спросил он, его голос был низким рокотом.
— Да, Альфа, — ответил Вадим четким, профессиональным тоном. — Как вы и приказали, тело скормили зверям в лесу. Его семья понижена до Омег и приговорена к пожизненному рабству.
Холодный ужас охватил меня. Они говорили о владельце той лапы. О предателе. У меня скрутило живот.
Выражение лица Мирослава не изменилось. Он говорил так, будто обсуждал погоду, а не полное уничтожение человека и его рода.
— Хорошо. Убедись, что у них не будет шанса снова подняться. Я не хочу больше никогда слышать фамилию этой семьи.
— Понял, — сказал Вадим. — Также, что касается проблемы с дикими на восточной границе...
Мирослав прервал его резким, нетерпеливым жестом.
— Никаких переговоров. Отправь Гамму с отрядом воинов. Найдите их логово и сожгите. Оставьте одного в живых и приведите ко мне. Я хочу знать, кто их поддерживает.
Каждое слово было ударом молота, леденящей демонстрацией абсолютной, безжалостной власти. Я еще глубже вжалась в тень, пытаясь стать невидимой, перестать дышать, но я не могла заглушить звук его голоса. Он был королем, построенным на фундаменте из крови и костей. Так он правил, так он поддерживал свою железную хватку на его обширной территории. Он обсуждал истребление и пытки с тем же отстраненным спокойствием, с каким мог бы заказывать ужин. И этот человек теперь владел мной.
За те несколько минут подслушивания я узнала о нем больше, чем когда-либо хотела знать. Я слышала, как он отдавал приказы о торговых путях, об усилении патрулей, о споре с соседним Альфой. Каждое решение было быстрым, стратегическим и абсолютно безжалостным.
Вадим закончил свой отчет. Перед уходом его серые глаза метнулись ко мне, затем снова на Мирослава — между ними промелькнул безмолвный вопрос. Что делать со мной?
Наконец внимание Мирослава переключилось. Его серебряный взгляд остановился на мне, и он начал двигаться в мою сторону, медленно и обдуманно, как хищник, приближающийся к своей добыче. Виски плескался в стакане, который он держал, ловя отблески огня.
Я затаила дыхание, мое тело одеревенело от ужаса. Что теперь? Какой новый кошмар он собирается обрушить на меня?
Он остановился прямо передо мной, так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его кожи. Он осушил остатки виски одним глотком, затем поставил пустой стакан на ближайший столик с резким щелчком, от которого я подпрыгнула.
Он не прикасался ко мне. Он просто смотрел, его глаза впивались в мои, что-то ища. Я чувствовала запах виски на его дыхании, резкий и пьянящий, наслоившийся на его собственный уникальный аромат. Этот аромат... он ужасал меня, но глубоко внутри живота начался странный, предательский трепет. Моя внутренняя волчица, которая молчала и съежилась с момента моего пленения, зашевелилась, узнав силу, что взывала к ее собственной. Я мгновенно подавила это чувство, ненавидя себя за него.
Мирослав слегка нахмурился. Его собственный волк был спокоен, умиротворен моим запахом, и это противоречие явно его раздражало. Он не понимал своей реакции на меня, и ему это не нравилось. Он принял свое замешательство за отвращение.
Вадим, всегда начеку, должно быть, увидел тень раздражения на лице своего Альфы. Я видела, как он напрягся, готовый убрать меня, избавиться от проблемы.
Но Мирослав лишь едва заметно покачал головой. Он махнул Вадиму рукой, безмолвно отпуская его. Бета склонил голову.
— Альфа. — Он попятился из комнаты, закрыв за собой тяжелую дверь с тихим, окончательным стуком.
Вадим уже собирался уйти, но остановился, словно что-то вспомнив.
— Альфа, у шпионов на границе была изъята подозрительная трава. Анализ займет несколько дней. Я доложу, когда все будет готово.
Мирослав пренебрежительно махнул рукой.
— Иди.
Вадим поклонился и вышел. Дверь закрылась, и серебряные глаза Мирослава снова остановились на мне, и удушающее ощущение, будто за тобой следит зверь, вернулось в полную силу.
Тишина вернулась, еще более густая и угрожающая, чем прежде. Мы снова остались вдвоем.
Мое сердце бешено колотилось в груди. Я смотрела, как он разглядывает меня, его лицо было маской холодного безразличия. Затем он заговорил, и приказ в его голосе не оставлял места для возражений.
— Подойди.
