Я промчалась через сад и подбежала к крыльцу, где замерли Всадники и уже знакомый офицер. Он с некоторой опаской рассматривал злую, тяжело дышащую меня.
– Шут где?
– В подвалах, – автоматически брякнул мужчина и указал налево. – Вход за углом.
Отли-и-ично! Он уже ниже уровня земли!
За углом и правда оказались массивные двери и, коснувшись медной ручки и ощутив ее холод, я впервые задумалась, а правильно ли поступаю? Но тут перед внутренним взором появилось заплаканное лицо сестры, и меня вновь затопило волной злости, сметая здравый смысл. Он посмел обидеть моего близкого человечка?! Он… воспользовался ее наивностью, ее телом, и считает, что ему все сойдет с рук?
Он за это ответит!
Как именно еще не знаю. Но так просто оставлять это нельзя.
И вообще, гномка я или не гномка? Хоть и наполовину.
Как говорил дедушка, самое болезненное место любого разумного – это его карман!
Я решительно открыла створки и, пройдя через просторный пустынный холл, застыла, недоуменно оглядываясь. Вокруг стояли странные статуи, изображавшие фигуры в балахонах, а в плохо освещенных углах дрожали тени. Так странно дрожали, что меня продрал озноб, и я мигом вспомнила все, что знаю о Палачах Тьмы, личном отряде Мастера Пытки. Знала я не много... но все, что знала, заставляло инстинкт самосохранения вопить о том, чтобы я немедленно отсюда бежала. Притом вопил он так громко, что начисто заглушал голос разума, который робко аргументировал, что конкретно в Зеленой Академии пыточных задворков нет и быть не может.
Тут я заметила лестницу вниз.
Он в подвалах. Я должна найти этого гада и хоть его увидеть, сказать, что думаю, а по возможности… объяснить иным способом.
Узы, демоновы узы лепреконов! Сестру обидели – нужно принимать меры!
Они игнорируют все, даже банальный страх, и если бы не они, то я бы никогда не стала так себя вести.
Так что остается надеяться только на мамину кровь, и что это поможет мне выкрутиться из той ситуации, куда я сейчас сама себя загоняю.
По пути, на лестнице, мне попался какой-то странный тип в багровом плаще с сигарой во рту и с бумагами в обнимку.
Не знаю, почему, но я брякнула:
– Курить вредно. А в подземельях еще и опасно!
У мужика аж красные глаза округлились и сигара изо рта выпала!
– Девушка! – Он нагнулся, быстро поднял окурок и с выражением удивления на сером лице спросил: – А что вы тут делаете?
– Шута ищу, – честно ответила я, и при одной мысли о нем едва не зарычала. Сволочь! – Не подскажете, где он?
– Подскажу, – внезапно улыбнулся незнакомец, задумчиво меня разглядывая. – Спуститесь на третий уровень, там по коридору налево и пятая дверь ваша.
– Спасибо, – вежливо ответила и побежала дальше.
Тут было очень официально. Красиво облицованные стены, дорожка на мраморных ступенях, даже растения в кадках на лестничных пролетах. Странная архитектурка для подвала. Интересно, а что тут делает шут? В Академии вообще и в подвалах в частности.
Так… Я задумчиво изучила узорчатую цифру три над двустворчатой дверью. Коридор за ней опять же вполне обыкновенный. Я послушно свернула налево, как и рекомендовал красноглазый, а через несколько секунд распахнула указанную им дверь.
Я оглядела просторную комнату, которая являла собой смесь кабинета и лаборатории, и заметила у стола высокого светловолосого мужчину в белом. Смело сделала шаг вперед и с грохотом закрыла за собой створку.
– Вот вы и попались! – Потом все же решила проверить теорию и спросила: – Господин… эм…
Подземные духи, как же его зовут-то? Забыла… Неужели забыла?! Имя как-то на «Л», а вот дальше…
– Хин… – пробормотала себе под нос. Да, первый слог такой, а дальше что?
Мужик медленно обернулся, смерил меня удивленным синим взглядом, в котором тут же мелькнула тень раздражения.
– Да, это я, – нетерпеливо ответил блондин.
А я же, глядя на него, удивленно застыла.
Какой-то он... не красавец, скажем так. Морда белая, черты лица резкие, какие-то птичьи, нос с легкой горбинкой и малость крючковатый, да и фигура... Худощавый, даже худой.
Нет, я знала, что болотники не особо привлекательные, но все же казалось, что сестра выберет себе кого-то более… впечатляющего.
– Девушка, я на работе поклонниц не принимаю, – вдруг высокомерно усмехнулся этот... чем мигом напомнил, зачем я тут и как он поступил с Амириль.
Ничего, меня примешь!
– Вы! – разозлилась я, снова вспоминая, что он сделал. – Господин, я вынуждена сообщить, что вы последний мерзавец!
– Допустим, это не новость, но с чего это такие обвинения? – хмыкнул блондин, вдруг прищурил глаза и пристально на меня посмотрел. – Я вас в первый раз вижу, барышня.
– Вы мою сестру соблазнили! – рыкнула я, подлетая к нему и тыкая пальцем… чуть ниже солнечного сплетения. Ну, куда достала, туда и тыкнула! Он высокий, а я…
– Сестру... – задумчиво повторил синеглазый, с интересом скользя по мне взором, начал обходить по кругу и медленно, нараспев говорить. – Так, ваши черты лица… гномка, но какая-то странная. Судя по строению скелета и лицевых мышц, в роду были лепреконы, притом совсем недавно. Скорее всего, кто-то из родителей. Аналогичный вам феномен я наблюдал совсем недавно и, кажется, это была… эм-м-м, как же ее звали?
Он поморщился и потер висок.
– Ее зовут Амириль! – прошипела я, чувствуя, как ярость сносит все ограничители, задрала голову, глядя на ироничное худое лицо, и рыкнула: – Вы хоть понимаете на кого вы подняли… – замялась, покраснела и, заметив заинтересованный взгляд этого подлеца, скомкано закончила: – С кем вы посмели так поступить. Ами – девушка благородных кровей. Наши родители – не простые граждане и…
– Меня это не интересует, – холодно ответил мужчина. – Также, я не заинтересован в потере времени. А сейчас вы его отнимаете, причем самым бездарным способом – скандалом. Когда будете готовы предложить что-то еще, можете попробовать нанести второй визит.
И он повернулся ко мне спиной, вернувшись к каким-то колбочкам и записям на столе.
Я озадаченно оглядела затянутую в белое спину и честно пыталась прийти в себя от такого хамства.
– Шут, а вам не кажется, что у этого случая могут быть последствия? – обманчиво мягко спросила я. – Я уже не говорю о вашем безобразном поведении!
– Не кажется, – не оборачиваясь буркнул блондин и иронично хмыкнул. – Девушка, о каких последствиях идет речь? Не так давно вы напирали на то, кто ваша сестра… Сейчас позвольте вернуть подачу. Вы понятия не имеете, кто я.
– Почему же… Вы – шут его величества Гудвина, известный своей распущенностью и невоздержанностью. Как в спиртном и табаке, так и женщинах! – отчеканила я, используя то немногое, что узнала от сестры и ее подруг.
Его рука, которая секундой ранее тянулась за какой-то странной железной штучкой похожей на маленький разводной ключ, замерла в воздухе. А потом прозвучал очень тихий, но от этого не менее жутковатый смех и, порывисто развернувшись, шут чуть наклонился вперед и проговорил:
– Как же это ми-и-ило. Юная барышня, позвольте полюбопытствовать, а вас не смущает то, что вы наедине с этим рассадником пороков и низменных наклонностей?
– Я к этому «рассаднику» с претензиями пришла вообще-то, – сухо отозвалась я, и, решившись, выдала. – Ну и с требованиями контрибуции, разумеется.
Шут осмотрел меня кра-а-айне удивленным взглядом, а потом припечатал таким тоном, словно диагноз поставил:
– Гномка.
– Чем и горжусь. – Не осталась в долгу я и независимо вздернула подбородок.
По узким бледным губам этого проходимца расползалась какая-то слишком самоуверенная усмешка. Настолько нагло мог скалиться только тот, у кого все целиком и полностью под контролем. Кто не чувствует себя виноватым и считает себя в выигрышном положении.
А меня, стало быть, в проигрышном.
На этом фоне до скорбной разумом рыжей полукровки в моем лице дошла, наконец, здравая мысль о том, что он вообще-то прав.
Я с ним наедине. В подвалах. И тут даже пробегом никого нет.
Мамочкина скалочка…
Мужчина скрестил руки на груди и продолжил за мной наблюдать с неизменным интересом профессионального натуралиста в синих глазах.
От этого почти что препарирующего взгляда мои длинные ушки машинально прижались к голове и очень захотелось куда-нибудь исчезнуть.
– Оу-у-у. – Он немного отклонился влево, почти с восторгом наблюдая за шевелением длиннющих лопушков, доставшихся от папы-лепрекона. – Какое интересное наложение генов. Какие интригующие результаты!
– Рада, что расширила ваш кругозор, – холодным тоном ответила я, крепко-крепко сжимая кулачки и стараясь вернуть себе прежнее присутствие духа.
Почему Амириль не сказала, что этот муда… мужик, еще и ученый?! Я себя бабочкой редкого вида сейчас чувствую! Которую нужно отловить и тщательно изучить. И если бы он только на уши с таким интересом пялился… теперь на меня всю! Да еще с такой задумчивостью, что становится вдвойне не по себе. Мало ли к каким выводам придет…
– Как вы могли так поступить?! – вернулась к теме я. – Ами такая хорошая, замечательная, добрая, а вы ее кинули, да еще и с такими словами…
– С какими? – всерьез заинтересовался он. – И кстати, я эту девушку даже не помню толком, как я мог ее бросить? – Потом он меня оглядел и хмыкнул. – А вот вас, рыженький лепрегномик, забыть будет крайне сложно!
Кто-о-о-о?! Вот скотина белобрысая!
– Прошу помнить об элементарных правилах вежливости. У вас нет права общаться со мной в таком тоне, – недовольно поджала губы я и, развернув плечи, тоже скрестила руки на груди. А что? И выгляжу представительнее, и есть куда эти самые руки деть.
– Очень интересно, – благожелательно кивнул мужчина. – Особенно в свете того, что вы себя этим не утруждаете.
– Я бы хотела вернуться к обсуждению вашей провинности и нашего прощения за оную, – постаралась успокоиться я.
– Возвращайтесь, – милостиво разрешил мне этот… Лельер. Да, его зовут Лельер.
Хоть имя вспомнила – уже плюс. Который, правда, совершенно не отменяет того, что этот тип ведет себя по-свински.
– Вы признаете, что поступили недостойно джентльмена? – спросила я, предполагая, что говорить про девичью честь и прочее не обязательно. Ибо и так понятно. Ну и стесняюсь.
– Признаю, – охотно кивнул шут. – Я вообще так поступаю постоянно, какой именно случай вы имеете в виду?
Он издевается.
Я вдруг отчетливо и твердо поняла, что этот синеглазый козел издевается.
Посмотрела ему в лицо, оценила глумливость улыбки и осознала еще кое-что.
Он это делает сознательно и с нетерпением ждет реакции.
И тут я поступила как очень эмоциональная лепреконка, которой уже давно действуют на нервы.
Я психанула.
