Сама Джин Брайс в этот миг сидела за письменным столом. Рука ее летала по листу бумаги, уголек в руке уверенно наносил штрихи на белоснежную гладь, а на губах играла ехидная ухмылка, вовсе не идущая к милому лицу.
Красавицей Джинджер назвать было нельзя. Она не была ни милой ангелоподобной блондинкой, ни высокой темноглазой брюнеткой, которые были в моде. Невысокая, скорее пухленькая, чем стройная, с милыми ямочками на щеках, темно-русыми вьющимися волосами и большими серыми глазами, Джин производила впечатление недалекой и славной девушки. С приятного личика с правильными чертами не сходила улыбка, кудряшки вечно выбивались из прически, а искренняя доброжелательность девушки делала ее желанной гостьей в любой компании.
Впрочем, беззащитной Джин не была. И ответить могла так, что любой, рисковавший задеть ее, становился всеобщим посмешищем.
Но никто, никто не догадывался, что это – маска.
Сама же Джин совершенно другая. Неглупая, достаточно жесткая и жестокая, спокойная и холодная. Но эту Джин видела только ее мать. А остальные...
Если маска устраивает людей – стоит ли их разочаровывать себе в убыток? Джин и не собиралась.
- Джин, тебе долго еще?
- Нет, мам. Часика два, потом я в твоем распоряжении.
- Хорошо.
Мама отлично знала, что отвлекать дочь от работы не стоит.
Работа?
У приличной юной леди?
О, да!
Джин не вышивала крестиком, не обучала никого хорошим манерам и не служила компаньонкой. Более того, узнай свет о ее работе, она стала бы изгоем. Но ее увлечение приносило достаточно, чтобы они с матерью могли вести устраивающий ее образ жизни, а больше Джин (вообще-то Джинджер Элеонору Брайс, баронессу Брайс) ничего и не волновало.
Замужество?
Вот еще не хватало!
Слишком памятен для Джин был пример подруги, симпатичной Аликс Лоусон, которая счастливо смеялась на выходе из храма, бросая подружкам букет, всего пять лет назад, а теперь запудривала синяки и отважно лгала Джин, что случайно споткнулась впотьмах.
Джин делала вид, что верит, и собиралась, когда Аликс надоест служить безответной игрушкой для муженька-ублюдка, предложить ей побег из страны.
Впрочем, на это тоже нужны были деньги.
И Джинджер зарабатывала их так, как могла.
Она была модной гостьей в любых салонах, благодаря своим акварелям. Она вообще великолепно рисовала, хоть красками, хоть карандашом. Эксцентричная дочь богатого барона, таково было всеобщее мнение.
Джинджер рисовала портреты и пейзажи, любимых птичек и болонок, детей и комнаты, даже дам в интересных видах и позах, если те просили девушку об услуге, и не брала денег за рисунки. О, нет.
Деньги?
У меня более чем достаточно денег на мои прихоти, - пожимала она плечами, поигрывая бриллиантовым браслетом на запястье. Или крутя на пальце колечко с рубином. Никто же не знал, что это филигранно выполненные подделки под настоящие драгоценности. Отец закладывал все, что мог, но любя блеск, заказывал матери настолько качественные копии украшений у одного из знакомых «ночных ювелиров», что от оригинала их могли отличить только профессионалы.
И деньги ей не предлагали.
Зато приглашали на все, даже самые закрытые вечера. Джин была даже принята при дворе, хотя для незамужней баронессы это было… сложно. Но ее представили королевской чете, и их величества благосклонно отозвались о рисунках Джин.
Это была внешняя сторона обертки.
Внутренняя же…
О ней знала только мать – и никто кроме матери.
Только мать знала, что дочь заложила Брайс, чтобы были деньги на приезд в столицу. Только мать знала, каких трудов стоило дочери заработать деньги на выкуп и Брайса, и их городского дома. Хотя изначально им повезло.
Барон Брайс был милым, добродушным и дружелюбным человеком.
Больше всего он любил своих друзей и охоту. Потом шли дочь, поместье и жена, именно в таком порядке. Мать Джинджер, Кларисса Эмори, младшая дочь обедневшего графа, не разобралась сразу, чего ей ждать от мужа, а когда прозрела, оказалось, что уже поздно.
Обеты прозвучали, браслеты защелкнулись, оставалось только жить и растить дочь. Единственного ребенка, потому что роды оказались невероятно тяжелыми. Барон, будучи приглашен на праздник к другу забрал единственный экипаж и хороших лошадей, в итоге, за доктором помчался мальчишка на старой кляче, и к моменту приезда доктора Кларисса едва была жива от боли и кровотечения. Спасли ее только чудом, но женщине пришлось проболеть чуть ли не полгода.
Рожать второго ребенка Клариссе запретили.
Барон не настаивал – у него было за кем охотиться.
Кларисса тоже не настаивала, не в силах простить мужу то, что хуже любой жестокости – преступную, непростительную беспечность.
Джинджер же…
С детства она видела беспечность отца, видела, как бьется, словно рыба на льду, мать, не в силах ни на что повлиять, слушала разговоры отца с кредиторами….
И клялась себе, что этого не будет.
А еще рисовала.
Второй источник дохода у нее таки был.
Джинджер жила светской жизнью, подмечала то, что не мог заметить никто из посторонних – и писала заметки в газеты.
Даже не заметки.
Статьи, снабженные рисунками. Яркими, броскими, неизменно узнаваемыми, потрясающе точными и – неизменно ядовитыми. Так статьи и подписывались.
Ядовитый плющ.
Вот и сейчас Джинджер рисовала герцогиню Кларес, которая собиралась выдать дочь замуж за своего любовника.
Герцогиня, на гербе которой красовалась рыба, выглядела той еще щучкой, ее дочь хлопала на картинке глазами и жабрами, как глупый карасик, а любовник забрасывал удочки на две стороны.
На второй картинке был показан лорд Шельт, который промотал все свое состояние и собирался жениться на чужом. Лорд склонялся в поцелуе над рукой наследницы капиталов, изрядно похожей на чайник (хотя и набитый бриллиантами) – и незаметно выгрызал камни из перстней.
Рисунки и коротенькие ядовитые статьи из жизни высшего света пользовались успехом.
К вечеру заметки лягут на стол редактора, к завтрашнему утру окажутся в типографии, а через день – и на улицах города. В газетах.
- Как ты думаешь?
- Не знаю, - неуверенно пожала плечами мать, – будет ли это пользоваться спросом?
- Это решать редактору, - пожала плечами Джин. – В ее таланты мать верила, но как-то странно, сглазить, что ли, боялась? Любое произведение, выходящее из-под рук Джин, подвергалось критике, но потом, когда оно попадало в газету, тираж разлетался в мгновение ока, а редактор срочно допечатывал еще и выплачивал Джин причитающийся ей гонорар, мать удовлетворенно кивала.
Я всегда знала, что у тебя есть талант.
Джин это тоже знала, но иногда так хотелось, чтобы мать похвалила ее, а не пожимала плечами. Ну да ладно, всего сразу не получишь. Хватит и того, что они с матерью подруги, единомышленницы и, если можно так сказать – воительницы, ведущие плечом к плечу свою борьбу с обстоятельствами. Если бы мать не выкраивала каждую копейку, Джин не получила бы самое лучшее образование, которое только можно было бы дать в их глуши. Если бы она не верила в способности дочери, она никогда не дала бы ей заложить Брайс.
А Джин сделала все, чтобы обеспечить маме безбедную старость. Сейчас, даже случись что-то с самой девушкой, мать не будет нищенствовать. У них есть не самое большое, но достаточно приличное состояние. Не акции и облигации, нет. В этом они не слишком понимали, да и не стоит женщинам лезть в эти волчьи игры. Джин поступила проще, вложив деньги в два доходных дома. Акции могут идти вниз или вверх, но людям всегда надо будет где-то жить. Нанять хорошего управляющего, сделать ремонт – и дома сначала окупили себя, а потом и начали приносить чистый доход.
- Лесс пригласил меня в гости. Нас с тобой, чтобы не было ущерба репутации.
- Ты поедешь?
- Он хочет познакомить меня с матерью. Полагаю, речь пойдет о помолвке.
- Думаешь, стоит с ним связываться?
Джинджер тоже размышляла над этим, а потому пожала плечами.
- Не знаю, мам. Имеет смысл посмотреть на этот Кон’Ронг.
- Брайс ничем не хуже.
- Да я не о том. Ты же понимаешь, что замуж надо выходить вовремя. Если я в ближайшее время этого не сделаю, то превращусь из эксцентричной девушки в невостребованную.
Кларисса задумчиво кивнула. Есть такая опасность, и ее дочь себе этого позволить не могла.
Ладно, сейчас уже могла – денег хватило бы. Но к чему лишаться возможности выгодно выйти замуж? С каждым годом она будет только уменьшаться...
- Да, и детей тебе нужно заводить.
- Да, мам. И пока ты рядом, мой муж не протянет руки к моему – нашему с тобой имуществу.
Кларисса кивнула. Вот уж тут – верно. Сколько она натерпелась от мужа!? А помоги ей родители, да останься ее приданое, пусть и крохотное, под ее строгим контролем? Наверняка она смогла бы дать Джин намного больше.
Мужчина может увлечься, может небрежно отнестись к деньгам, может проиграть их или потратить на шлюх. А мать – если она заслуживает этого слова, никогда не забудет, что дома у нее дети. Которым нужно питание, воспитание и образование.
