Мой отец был пожилым, уважаемым в поселке человеком.
К восьмидесяти годам он вырастил четверых сыновей и троих дочерей.
Похоронив двух жен, он готовился встретить скорый закат жизни в
гордом одиночестве и светлой грусти. Тем неожиданнее оказался приход
непрошенных гостей, а предложение их вовсе удивило.
За хорошие деньги они просили срочно взять в жены юную
девушку, совершившую при служении в храме смертный грех и
дожидавшуюся последствий этого греха, пока еще малозаметных, но
опытному глазу видных.
- Ей грозит позор, осуждение и казнь, - убеждал проситель. –
Ей и нерожденному ребенку. Она сирота. некому защитить ее. И нам,
ее родственникам, придется изгнать грешницу, разорвав все узы. Но
будет жаль. А перед памятью родителей стыдно.
Отец еще долго думал, но решение уже принял. Дело было не
в деньгах. Просто появился повод жить дальше.
В кротости и смирении моя мать переступила порог незнакомого
дома, не смея взглянуть на мужа. Внутри таились страх, отчаяние и
пустота. Но отец был мудр и добр. Тепло его слов отогрело мать.
Ее словно прорвало фонтаном слез. Они текли бесконечной рекой,
пока были силы плакать. Когда силы иссякли, она ощутила покой,
легкость и теплоту, какую излучает вечернее солнце. Отец нежно
обнял ее, и стало ясно – эти руки способны дать не только ласку, но и
защиту от всех напастей и бед.
Так они стали жить. Мать вела хозяйство, а отец обеспечивал жизнь.
Он был строитель. И большинство домов в поселке строилось и
ремонтировалось при его участии. Дело было прибыльным, давало
хороший достаток в дом. Многие заметили как вернулись к нему силы,
энергия, разгладились морщины. Одни завидовали молча, другие
сплетничали про седину в бороду и беса в ребро.
За три месяца до моего рождения мать уговорила отца на
небольшое путешествие к дальней родственнице, которую давно не
видела, но родители были с ней дружны. Встреча удивила обеих.
Родственнице было за тридцать, а детей у них с мужем не было.
Теперь же она готова была родить раньше матери, а на ее немой
вопрос тактично опустила глаза.
То, что подобная ситуация произошла не с ней одной, сильно
успокоило мать, и никакие сомнения больше не омрачали ее жизнь с
отцом. Мое рождение стало для них замечательным праздником.
Рос я в доброте и уважении. Мать любила меня без памяти, а отец
было добр, но строг. Одним движением он давал понять, что можно,
а чего нельзя. Потом говорил, что в младенчестве я удивительно быстро
все понимал. Но то его заслуга. Умного, доброго сердца.
Сколько я себя помню, отец учил познанию мира.
- Я строитель, - говорил он. - Потому что дом - вместилище
жизни. Он защищает от стужи и ветра, греет тело и душу, дает уют
и веру в счастье. Здесь каждый хранит любовь и семью.
Я рос и спрашивал.
- Дома бывают разные, - отвечал отец. - Человек – сам дом
внутреннего мира. Мир внешний - тоже дом. Его строитель – Творец.
Все мы - его создания.
- Он все может? - наивно спросил я.
- Абсолютно. Как дать жизнь, так и отнять ее. Не говоря о всем
другом.
- Значит, от нас ничего не зависит? - спрашивал я, став старше.
- От каждого человека все зависит. У Творца нет иных рук, кроме
наших. Жизнь и судьба принадлежат человеку. Творец лишь может
указать предназначение.
- Как нам узнать свое место в жизни?
- Это невозможно объяснить, лишь почувствовать. Когда идешь,
не уставая, долгие версты. Когда, достигая цели, нет мыслей о пище и
воде, тогда ты исполняешь предназначение Творца.
- Но это почти невозможно, - удивлялся я.
- Возможно, - успокоил отец. – Только удается не всем. Мне
удалось, - и он ласково пригладил мои непокорные волосы.
- Что самое страшное в жизни? – спросил я, когда законы
мироздания стали поддаваться пониманию.
- Отчаяние, - твердо ответил отец. – Потеря веры, лишение связи с
Творцом. Тогда человек становится зверем, способным удовлетворять
лишь низменные желания. Душа его погибает. И Творец наказывает
за это лишением разума, а затем жизни, обрекая на мучительную смерть.
- Он может разрушить его дом?
- Да, - горько вздохнул он. - И не только внутренний, но и внешний.
Апокалипсис, армагеддон, потоп – самые горькие уроки. Горькие,
но заслуженные и справедливые.
Раз в году с отцом и матерью я ходил в большой город и видел храм,
где воздавали хвалу Творцу.
- Он построен людьми, - отвечал отец. – Жалкая попытка задобрить
и упросить. Творцу не нужны слова и жертвы. Он и так видит душу
каждого. Но. есть духовники – служители храма. Считают себя
посредниками между творцом и людьми. Все это блажь, только не
следует их злить. Духовная власть лишает разума. Могут испортить
жизнь. Лучше не придавать им значения, а жить по велению сердца и
души.
Отец умер, сидя на пороге дома, любуясь закатом. Мне было
четырнадцать лет.
