Лолка жила в одном из кажущихся одинаковыми спальных районов, которыми не по дням, а по часам обрастал город. Хотя её дом претендовал на оригинальность. Всего лишь двухэтажный, он по форме напоминал букву «П», повёрнутую ножками к небольшому скверу, а фасадом к довольно оживлённому проспекту. Внутренний двор и опоясывающая каждый этаж терраса придавали дому сходство со средней руки мотелем, где лестница размещалась не внутри, а снаружи дома, соединяя между собой опоясывающую каждый этаж террасу. Каждая квартира имела отдельный выход на эту самую террасу.
Я сверилась с адресом на листке и стала подниматься по загудевшим под ногами металлическим ступеням на второй этаж, представляя, как наша прима бегает по этой лестнице вверх-вниз на своих каблучищах.
Чёрт, что я ей скажу? «Завязывай дуться и бегом на студию ноги раздвигать?» Тогда мне в голову полетит что-то потяжелее роз. Или может сразу падать ниц? От такой перспективы у меня свело все зубы разом.
И чего я привязалась к Лоле? Если человек хочет сниматься в порно, пусть снимается, пусть получает цветы, деньги, славу.
Я вспомнила о своих мытарствах в поисках работы. После того театра было кафе и униформа официантки. Денег это особых не принесло, зато играть приходилось намного больше. А вы попробуйте изобразить радость, когда за пять минут до закрытия в зал вваливается компания подвыпивших мажоров. Уверяю, к вечеру лицо сведёт. После кафе я оказалась в супермаркете, потом в отделе товаров для животных. Работа была несложной, но вот финансы пели романсы.
Когда у тебя на руках неработающая по состоянию здоровья мать и дом, содержание которого обходится в кругленькую сумму, к деньгам начинаешь относиться с трепетом. Именно так я и докатилась до киностудии «ЭроДрим». Можно долго и нудно рассуждать о нравственном аспекте их продукции, но одного у них не отнять, платили там щедро. Видимо добавляли за моральное разложение и расшатанную психику. Взять хотя бы Лолу — плюнула на съёмку, наверняка валяется в кровати и ест вредный для кожи шоколад.
Я остановилась напротив двери с цифрой «двадцать один», в последний раз сверилась с бумагой и надавила кнопку звонка.
«Динг-донг» — раздалось за дверью.
Значит, падаю ниц, пусть смеётся, главное состроить подходящую случаю гримасу. Смесь сожаления и страха. Лоле должно понравиться. Актриса я или не актриса?
Я надавила на кнопку снова. Мелодичный звук повторился. Постояв перед дверью без всякого толку ещё минуту, я нахмурилась и отступила от входа. Мой вариант сценария не предусматривал того, что нашей примы не окажется дома. Ей полагалось лежать в ванной и лелеять обиду.
Но окна справа от двери оставались тёмными. А может, Лола стоит по ту сторону и, хихикая, притворяется, что никого нет дома? Что ж, если так, пусть хорошенько рассмотрит мою унылую физиономию. Можно даже прислониться к стеклу и попробовать что-то рассмотреть. Я приблизилась к окну, но услышала торопливые шаги и, отпрянув, оглянулась. На террасе по-прежнему никого не было. Ни одна дверь на втором этаже не открылась. Квартира Лолы была последней с этой стороны, дальше терраса плавно закруглялась, скрываясь за углом здания. Где-то там, в сквере, шевелил кронами деревьев ветер. Я сделала несколько шагов и оказалась с торца здания. Здесь точно так же двери чередовались с окнами, с веранды вниз вела точно такая же лестница, по которой я поднялась. По ней сейчас спускался мужчина. Я разглядела только затылок и спортивный пиджак. Он миновал последний пролёт, торопливо подошёл к чёрному «Мерседесу» и сел за руль.
Я пожала плечами и вернулась к двери под номером 21. Заурчал двигатель, заставив меня едва заметно вздрогнуть. Я даже немного разозлилась на себя — шарахаюсь от каждого шороха. Окружающая тишина отчего-то заставляла нервничать, а ещё хриплые крики ворон в сквере... Идеальные декорации для съёмок фильма ужасов. Я снова нажала на кнопку звонка, хотя бы для того, чтобы мелодичный звук вернул меня в реальность. На этот раз никакой вины на лице. И если бы Лола открыла… Думаю, я бы на самом деле оттащила её в павильон за волосы. И меня бы уволили.
Я увидела, как чёрный автомобиль обогнул дом и влился в хаотичный поток уличного движения. Мужчина точно был в машине один, стёкла не тонированные, и я хорошо разглядела его коротко стриженый затылок. Если только Лола не лежала на заднем сиденье. Или в багажнике. В пластиковом пакете…
Чёрт, мне не в актрисы надо было идти, а в сценаристы. Дался мне этот мужчина и его машина. Он вышел точно не из двадцать первой квартиры, так чего я психую?
Всё, хватит. На прощанье я со злостью пнула дверь и стала спускаться по лестнице. Если Лолка хочет прятаться, пусть прячется. Хочет гулять, пусть гуляет. Я девочка на побегушках, а не нянька.
Домой я добралась через час. Подбросив ключи на ладони и поймав их, отперла верхний замок. Мама опять забыла запереть нижний. Ругаться не имело смысла, она лишь клятвенно пообещает исправиться. В тысячный раз. И в тысячный раз забудет.
— Мам, я дома, — крикнула я, заходя в прихожую.
В отличие от Лолы, я жила не в квартире, а в доме, доставшемся нам с мамой от деда. Белый кирпич, коричневая черепица, перекрытия из натурального дерева, три просторные спальни, летний сад, библиотека и кухня. Иногда мелькала мысль, что продав этого монстра и перебравшись в уютную квартиру в центре города, мы с мамой смогли бы, наконец, позволить себе отдых, а ей лечение. Или вложить деньги и получать процент, а может…
Я покачала головой. Мама и слышать об этом не хотела.
«Только через мой труп, — отвечала она, стоило только завести разговор о продаже, и со слезами добавляла: — Потерпи, недолго уже осталось».
Я обнимала её и забывала о меркантильных планах на неопределённый срок. Правда, они возвращались. Зимой чаще, чем летом, когда приходили счета за отопление. По крайней мере, работа в «ЭроДрим» давала мне возможность оплачивать их, не залезая в долги. Да и мама гордилась тем, что дочь работает на киностудии, уверяя, что скоро меня заметят и обязательно дадут главную роль.
Похоже, предсказания сбылись. Жаль, что я никогда не рассказывала ей, что наша киностудия снимает только порно.
— На кухне, — крикнула она в ответ. Хлопнула дверь холодильника, и я замерла на месте.
Тот мужчина в доме Лолы, что спускался по лестнице… Откуда он вышел? Откуда, если я слышала его шаги, но не слышала, как хлопнула входная дверь? Почему-то я сразу представила, как он стоял за углом и смотрел на меня, безуспешно нажимавшую на кнопку звонка. Завкафедрой по сценическому мастерству всегда говорил, что у меня слишком живое воображение. Причём слово «живое» он произносил так, будто хотел сказать «больное».
