Вайнах отбросил скомканное одеяло, сел на кровати и, взяв с тумбочки пачку сигарет, закурил.
— Ты свободна, — к девке даже не повернулся. Интерес утерян.
Размяв уставшие мышцы, поднялся.
— Но… Как? Я же была девственницей… А ты меня теперь прогоняешь? — мадам, похоже, не ожидала, что ее попросят сразу же после перепиха.
Опустил взгляд на перепачканный кровью член, хмыкнул. Его всегда забавляли такие попытки. Ни дать ни взять, целка-невидимка. Сама невинность, блядь. Дешёвая шаболда, решившая покорить весь мир с помощью своей пизды.
Достал влажные салфетки, брезгливо стащил презерватив.
— Да, действительно. Что-то я подзабыл. На, — вытащив из кармана штанов пару соток, швырнул на подушку. — Извини, мелочевки не осталось, заправщику на чай оставил.
Девка бледнеет, потом краснеет. Хватает деньги и вскакивает.
— Двести долларов? Я тебе отдала самое дорогое, что у меня было! А ты двести долларов?!
— Этого достаточно, чтобы зашить твою дырку ещё раз. Выбирай мужиков потупее, чтобы не прочухали. Свободна, а то и это заберу, — одного его взгляда оказалось достаточно, чтобы деваха умолкла и покорно поджала хвост.
В комнату врывается Егор, застывает у двери.
— У нас проблемы.
— Пошла вон, — бросив взгляд на тёлку, обратил внимание, что та уже оделась и на полном ходу мчит к выходу. Егор посторонился, пропуская её. — Ну, что там?
— Одного из барыг грохнули. Как мы и думали. Второй просрал всю партию. Говорит, его чуть менты не оприходовали, смыл все в толчок.
Вайнах застегнул штаны, злобно пнул стул, что оказался у него на пути.
— Я тебе говорил, эти тупые лохи не справятся! Какого хуя он потащил с собой всё?!
— Так, а что нам надо было делать? Своих толковых подставлять под удар? Пусть уж лучше этих отстреливают.
— Ладно. Что там с нашим новым должником? Ты же понимаешь, что стоимость всей партии ему не отработать даже за две жизни? Так кто вернёт мне мои деньги, Егор? — подошёл вплотную, сунул руки в карманы. Только Мирный не первый год его знал. Понимал, что вся эта сдержанность — мишура. Нихрена он сейчас не спокоен.
— Я всё узнал. У него две квартиры. Одна — их с женой, вторая — его мамаши.
Вайнах презрительно усмехнулся, почесал чёрную бороду.
— Жена, говоришь?
— Квартиры, говорю.
— Нееет, Егор. Ты сказал, у него есть жена. Как думаешь, терпила бабу свою любит? Не может не любить. Такие лохи обычно и идут толкать дурь, чтобы купить брюликов для своей пизды. Слушай, а ты чего так всполошился? Это что, твоя одноклассница, да?
Егор мысленно застонал, но кивнул.
— Так вот оно что. Ну да мне насрать. Ты же знаешь, да, что в бизнесе нет бывших, одноклассниц, однокурсниц? Знаешь? Вот и отлично, брат. А то я тебя не пойму. Ты в курсе — меня нельзя расстраивать. А я расстроен.
— Не надо, Имр…
— Надо, Егор. Надо. Этот мудак сейчас где? Под юбкой у своей бабы сидит? Поехали, — толкнул дверь ногой. — Давай!
***
Меня кто-то нещадно тряс за плечо, вырывая из сладкого сна, в котором я плавала на огромной белой яхте и ела какой-то странный фрукт. Солнце баловало меня своими тёплыми лучами, а официант наполнял бокал шампанским. Я знала, что это сон, и, как только открою глаза, моя мечта исчезнет. Оттого и не хотела выныривать из блаженства.
— Злата! Проснись! Слышишь? Вставай, нам валить надо! Давай же, поднимайся! — муж поднял меня за плечи, от души потряс. А у меня возникло жгучее желание залепить ему пощёчину, а лучше две.
— Чего ты так орёшь? Потише нельзя? — кое-как продираю глаза, стону от боли в затёкшей ноге. — Что случилось?
— Златочка, милая, — он хватает меня за лицо, садится рядом. — Послушай меня внимательно. Нам с тобой нужно бежать. Я увёл у бандюков товар и сбыл его по дешёвке, но они думают, что всё пропало. Пока до них не дошло, нам нужно срочно линять, понимаешь?
Я сонно заморгала, оттолкнула его руки.
— Что ты, блин, несёшь, Антон? Какой ещё товар? Что за переполох? — до меня начинает доходить, что мой благоверный идиот уже успел куда-то вляпаться, но мозг всё ещё отказывается работать. Он, мой мозг, хочет обратно на яхту, расслабляться на солнышке и слушать крик чаек, а не истеричные визги Антона.
— Ладно, некогда объяснять, собирайся! Бери только самое необходимое, остальное купим. У нас теперь бабла немерено, Златик! — И нервно смеется, вскакивает, начинает кружить по комнате. — А знаешь что, вообще не будем этот хлам брать! Одевайся и погнали!
Я решаю больше не расспрашивать мужа, потому что всё равно ничего не понимаю. Кроме одного… мы в полной заднице.
Быстро натягиваю на себя джинсы, футболку и поворачиваюсь к Антону. Он хватает меня за руку, тащит за собой. Отпускает у двери, открывает её, пока я обуваюсь.
— А я говорила тебе не связываться с бандитами! — ворчу на мужа, по-быстрому впрыгиваю в растоптанные балетки. — А теперь что? Бежать? Куда? А как же квартира? Вообще не понимаю, что ты задумал и… — И замолкаю, потому что, подняв голову, встречаюсь взглядом с ним. С человеком, чёрные глаза которого с интересом наблюдают за мной. Прибивают к полу, как маленькую букашку, и у меня начинают дрожать колени.
И вовсе не потому, что рядом с ним стоит тот самый бандит, которого я видела двумя днями раньше. А потому что этот ещё страшнее… От него так отчётливо веет опасностью, что ощущается она физически: холодеют пальцы на ногах, и желудок скручивает от дикого страха. Он на демона похож. Чёрные волосы, чёрная борода, взгляд такой же и тёмная одежда. Явно не русский.
Криво скалится в страшной ухмылке, немного склоняет голову, разглядывая нас с мужем по очереди. На мне задерживается дольше. На мгновение даже улыбка исчезает. Хмурит брови и вглядывается в лицо, словно мы знакомы. Но я бы такого точно не забыла.
— Куда-то собрался, Антон? — спрашивает с ярко выраженным кавказским акцентом, и я чувствую вибрацию от его грубого голоса. Она проносится по телу и устремляется в конечности, которые, к слову, и так уже не держат.
Мужчины проходят вперёд, заталкивая нас своими огромными туловищами обратно в квартиру. Дверь громко хлопает, а я вздрагиваю и хватаюсь за руку мужа. Она холодная и влажная, дрожит. Приходит понимание, что Антону нас не защитить. Не с его щуплой комплекцией выступать против таких бугаев. А там, позади них, вырастает ещё один. Лысый, страшный, с мерзким шрамом на лбу.
Сжимаю руку мужа крепче, но он не шевелится. Слабо улыбается как сумасшедший, и ни слова из его уст. Замечательно! Как в дерьмо вляпываться, так мы первые, а как отвечать за свои поступки, так сразу обделался. В принципе, я тоже обделалась…
— Кто вы?.. — сердце тревожно сжимается, чувствует приближение беды.
— А ты не в курсе? Твой муж отдаёт тебя мне. В уплату долга. Это значит, что я твой хозяин, — мужчина осклабился, сунул руки в карманы брюк. Поза хищника. Несмотря на то, что он выглядит вполне себе расслабленным, я испытываю нечто схожее с тем, что чувствует загнанная в ловушку дичь – катастрофичность и тихий ужас.
— Немедленно уходите, иначе я вызову полицию! — заявляю твёрдо, чтобы в его голове не возникло ни грамма сомнения.
— Попробуй. Но учти. За каждое неверное движение ты будешь наказана.
От подобного заявления теряю дар речи, делаю шаг назад, отпуская руку мужа.
Страшно. Дико страшно. Потому что я вижу: он не шутит. Взгляд кавказца опускается ниже, он смотрит в вырез моей футболки и снова возвращается к лицу.
— Простите… Но это моя жена, и вы не имеете права… — муж что-то начинает мямлить, и я с бросаю на него взгляд, полный надежды. Давай же, милый! Хоть раз уладь всё, как мужчина!
Я уже соглашусь на всё. И отдать долг, о котором он говорит, и лезгинку для этого товарища изобразить. Только пусть уйдут… Пожалуйста.
— Я тебя предупреждал, чтобы ты весь товар с собой не таскал? — подаёт голос тот, который Егор. — Теперь нужно всё вернуть. Решай сам, как ты это сделаешь, — переводит тяжёлый взгляд на меня и начинает казаться, будто там проскальзывает сочувствие. — Имрану нужны его деньги.
Судя по всему, тот, который назвал меня своим хозяином, и есть Имран. Тёмный, злой, абсолютно неуправляемый человек – именно так я его вижу. Он, наконец, отрывается от меня и шагает к Антону.
— Я жду ровно неделю. Если за это время ты не вернёшь мне мои деньги, забираю твою конуру, твою бабу и твою жизнь. Я знаю, ты понял меня, — голос хриплый, звучит так, будто по коже острым ножом полосуют. И каждое слово раздирает моё сознание и заставляет забиться в лихорадке.
Мой муж тихо трясётся, видимо, понимает, кто сейчас перед ним. Потому что я начинаю догадываться… Имран… Это же тот бандит, усеявший наш город трупами в прошлом году. Он устроил какую-то страшную резню в одном из ресторанов в центре. Прямо на Новый год… О нём тогда говорил весь город, но никто толком не знал, как выглядит этот человек. Я бы точно запомнила эти глаза… Неужели мой муж имел глупость связаться именно с ним?
— Я вас понял. Верну! Обещаю, всё до копейки! — Антон смотрит ему в глаза, а бандит щурится, словно испытывает на прочность. Подавляет, уничтожает.
Раздаётся трель мобильного, и Егор отвечает на звонок. С кем-то коротко переговаривается, но я не разбираю слов. В ушах стучит зашкаливающий пульс, а взгляд прикован к главному. В том, что этот человек главный, я даже не сомневаюсь.
— Имран? Ребята проверили камеры из клуба. Этот гондон ничего не смывал, он толкнул дурь Шаху.
Я растерянно хлопаю ресницами, хмурюсь, пытаясь вникнуть в разговор. Это они что, об Антоне? А дурь… Наркотики?!
— О, как? — Имран вскидывает брови, и его лицо (в принципе, не уродливое, но пугающее) становится каменным. — Так ты что, кинуть меня хотел? — полные губы растягиваются в опасной ухмылке, а рука вскидывается вверх. Бьёт Антона по виску, как женщину, раскрытой ладонью и со шлепком. — В таком случае планы меняются. В машину. Обоих.
***
На улице, как мне кажется, светает, но я не могу сфокусировать взгляд. Всё лицо в слезах, а рядом сидит здоровый бугай, что затолкал меня в машину. Он прижимает меня к наглухо заблокированной двери своим тяжёлым туловищем и скучающе просматривает новостную ленту в своём смартфоне. Мужа затолкали в другую машину, и она сразу же сорвалась с места. Я даже не успела сказать ни слова в нашу защиту. Да и что тут сказать? Бандитам наплевать на все наши оправдания. Их интересуют деньги, которых лично у меня нет. Осталась лишь хрупкая надежда, что Антон всё уладит… Хоть как-нибудь.
На пассажирском сидении спереди сидит Егор. Он иногда поворачивается назад, окидывает меня взглядом, будто хочет что-то сказать и снова смотрит вперёд.
Я решаюсь заговорить, при этом сжимаюсь в комочек на тот случай, если верзила, сидящий рядом, надумает меня заткнуть своим локтем. Пару раз видела подобное в криминальных фильмах, а другого опыта общения с бандитами у меня нет.
— Простите… — дёргаюсь, когда здоровяк блокирует телефон и поворачивает лицо ко мне. Но не бьёт, лишь молча смотрит. Егор на моё жалкое мычание не реагирует, продолжает смотреть на дорогу. А водителю, по-моему, вообще наплевать на всё, молча крутит руль и жмёт на газ — видимо, спешит за первой машиной. — Я могу узнать, куда нас везут? Я просто хочу объясниться, мы с мужем ни в чём не виноваты, и всё вот это необязательно. Мы же можем договориться, как цивилизованные люди, — мой писк еле слышен, но я с надеждой смотрю на Егора. Он вроде как на данный момент здесь главный. Вряд ли тот второй станет меня слушать. Они просто убьют нас, а потом зароют в какой-нибудь посадке, и дело с концом.
— Говори за себя, Злата. Твой муж не такой честный, как тебе кажется.
Открываю рот, чтобы спросить, откуда он знает моё имя, но тут же закрываю. Он бандит, и этим всё сказано.
— Тормозни, — вдруг вполголоса говорит водителю, и тот стремительно сбрасывает скорость. Машина съезжает на обочину, а я испуганно оглядываюсь по сторонам. Вокруг степь, и ни одной живой души. — Покурите, ребят.
Мужчины как по команде вместе открывают двери, вываливаются наружу. Выходит и Егор. Открывает заднюю дверь с моей стороны, и я в ужасе отскакиваю от него в сторону.
— Не бойся, — он садится рядом, захлопывает дверь. — Не узнала меня, да? — склоняется, заглядывает в глаза, а я мотаю головой. — Да, я сильно изменился, — усмехается, задумчиво почёсывает шрам на брови. — А я тебя вот сразу узнал, как увидел. Ты красоткой как была, так и осталась, — усмехается в ответ на мой непонимающий взгляд, двигается ближе. — Ты пацана, что в седьмом классе рюкзак твой таскал, не помнишь? До дома провожал, в школьной клумбе цветы для тебя воровал?
Широко распахиваю глаза, робко улыбаюсь.
— Егор… Ну точно же. Я тебя помню!
Верно, он изменился. Из стыдливого, слишком худого для своего возраста парнишки превратился в уверенного в себе, симпатичного мужчину. И лицо совершенно другое. Если бы не напомнил, в жизни бы не узнала.
Страх немного отступает, потому что теперь я почти уверена, что убивать он меня не станет. Мне сейчас, конечно, не до воспоминаний школьных дней, но, возможно, Егор поможет нам с Антоном как-то договориться с их главным, а потому решаю поддержать разговор:
— Я тогда очень скучала по тебе… Ты так внезапно исчез, и никто не знал, куда подевался. Говорили, будто твоя мама решила переехать и забрала тебя в город. А ты даже не попрощался.
Егор прикусил нижнюю губу, задержался на мне долгим взглядом.
— Я тогда по малолетке пошёл, Злат. За воровство упекли. Магазин наш деревенский обнёс с пацанами. Тех родители отмазали, а я по полной отхватил. Вот и не смог попрощаться. А потом жизнь завертела… Ладно. Давай о тебе поговорим, — он вдруг становится серьёзным, достаёт из кармана джинсов сигареты. — Ты серьёзно попала, Злат.
Вот уж новость преподнёс…
— Да я как бы заметила, — пожимаю плечами и спешу улыбнуться, чтобы не показаться грубой. Потому что передо мной сейчас не тот забитый и добрый мальчишка, что каждое утро ждал меня у подъезда, а матёрый бандит, от которого, вполне возможно, зависит моя участь. Улыбка, правда, получается слишком нервной и искусственной. Не до веселья ибо. — И что теперь?
— Видишь ли, Вайнах не любит, когда его пытаются кинуть. А твой муж попытался. Ты просто попала под раздачу. А теперь слушай меня и придерживайся моих рекомендаций до тех пор, пока я не смогу тебя вытащить. Поняла? — Я не поняла ровным счетом ничего, но утвердительно кивнула. — Во-первых, никаких угроз и истерик. Этим ты сделаешь себе только хуже. Имран не боится ментов, но очень не любит, когда ему угрожают. Для него это как призыв к действию. Как красная тряпка для быка.
— Призыв к действию? — по спине стекает холодная капля пота, а зубы снова начинают стучать друг о друга. — Он что, может меня убить? — Всё-таки порешат. Вот так вот, ни за что… Просто потому, что вышла замуж за нечистого на руку идиота.
— Не думай об этом. Просто не дерзи. Дерзких ба… женщин он не любит ещё больше, чем кидал. Делай, что говорят, и не пытайся сбежать. Доверься мне и жди.
Я закрыла глаза, медленно качнула головой.
— Я поняла. Дерзить… — всхлипнула, задрожали связки. — Не буду.
— Злат, — он вдруг коснулся моей щеки, большим пальцем погладил влажную от слёз кожу. — Я рад тебя видеть. Жаль, что встретились при таких обстоятельствах.
Слеза сорвалась с подрагивающих ресниц, скатилась по его руке, и Егор проследил за ней взглядом.
— Помоги мне… Прошу тебя. Я буду тебе благодарна всю жизнь. Спаси нас.
Он потянулся к моим губам, а я резко отпрянула, и открылась дверь.
— Алексеич, мы опаздываем, Вайнах уже звонил.
Мирный отстраняется, поправляет воротник своей рубашки.
— Поехали, — выходит из машины, чтобы пересесть на своё место, а я обнимаю себя руками и закрываю глаза. Дура. Какая же дура! Нужно было ответить на его поцелуй. Сейчас каждая мелочь важна, и обычное соприкосновение губ может спасти жизнь. А теперь что? Он обиделся? Пошлёт меня куда подальше и не станет помогать? Или изначально не собирался?
К сожалению, а может, и к счастью, я не знаю, кто теперь Егор. Другом точно его не назвать…
Меня вытаскивают во дворе какого-то огромного особняка. Да уж, такую домину честным трудом не заработать. На тропинке, ведущей к крыльцу, выстроились охранники в чёрных футболках, с оружием в кобурах, а вокруг высокий каменный забор со следящими за всем происходящим камерами видеонаблюдения. Страшно… До одури. Мне не завязали глаза, не накинули на голову мешок. Всю дорогу сюда я могла видеть и запоминать… Неужели эти люди, и правда, ничего не боятся? Им законы вообще не писаны? Или они просто не собираются меня отпускать?
Сглатываю, осторожно оглядываюсь по сторонам. Большой джип, в котором везли Антона, стоит на парковке у широкого гаража на несколько машин. Но ни мужа, ни тех, кто были с ним, я не вижу.
— Вайнах сказал: бабу к нему, — нам навстречу выходит здоровый мужик, на меня даже не смотрит. Я беспомощно оглядываюсь в поисках Егора, но успеваю заметить только его спину. Уходит…
— Послушайте, я могу увидеть своего мужа? Пожалуйста! Мне нужно с ним поговорить, я прошу вас! — начинаю быстро бормотать верзиле, который держит меня за локоть, но он на болтовню не настроен, как, впрочем, и слушать меня.
Дальше полутёмный коридор, запах свежести и мужского парфюма. Меня заталкивают в какую-то комнату, и с улицы я не сразу привыкаю к приглушённому освещению помещения. Здесь стоит широкий диван, стеклянный столик и рядом мини-бар в виде круглой тумбочки на колёсиках. Напротив большой камин. Кажется, настоящий. Все эти детали я отмечаю как бы между делом, а по итогу ищу владельца хором.
Краем глаза замечаю движение слева и мгновенно шарахаюсь в сторону. Дверь позади захлопнулась, да и вряд ли меня выпустят отсюда.
— Познакомимся поближе, Злата. Меня зовут Имран Валидович Басаев. Отныне я твой самый близкий друг здесь. Но могу стать и худшим врагом. Это уже решать тебе.
— Здравствуйте, Имран Валидович, — набираюсь сил и смотрю ему в глаза. Нельзя показывать свой страх. Это как в клетке со зверем. Дай хищнику понять, насколько ты его боишься, и всё, он разорвёт бедную моську в клочья. — Мы можем с вами поговорить? — Да, я из тех немногих людей, кто ещё верит, что любой конфликт можно разрешить с помощью мирной, цивилизованной беседы.
Бандит протягивает мне стакан с водой, улыбается. Будто мы на светском рауте, и он просто предложил мне выпить. Больной какой-то. И улыбка не искренняя, злая. Смуглая кожа лица покрыта густой чёрной бородой, а глаза как-то нездорово блестят. Ему как будто доставляет удовольствие моё положение. Словно садист наслаждается. Чувствует мой страх, осознаёт свою власть и упивается ими.
Именно так я и представляла бандитов. Не такими, как Егор – в модном пиджачке, гладко выбритый, с культурной речью. А такими, как этот вот… Нерусский. У него даже запах звериный. Словно дикое животное источает опасность и вселяет ужас. До дрожи и припадка.
Под его требовательным взглядом принимаю стакан, чисто машинально отпиваю. Надеюсь, там нет какого-нибудь яда или наркотика.
— Давай поговорим, — он, наконец, отходит в сторону, и я снова могу дышать. Внутри медленно расслабляется натянутая до предела пружина. Бандит садится в кресло, щёлкает пультом, включая большую плазму на стене. — Расскажи мне, куда твой муж спрятал мои деньги? Перед тем как ты ответишь, что не в курсе и вообще ни при делах, я хочу предупредить тебя, красивая, что со мной эта хуйня не прокатит. Не вернёте мне бабло – мужу твоему яйца отрежу, а тебя отдам своим парням. Их у меня в общей сложности тридцать семь человек. Представь, что будет с твоими холёными дырками, если такая свора поимеет их по очереди. А может, даже вместе.
В моих венах застыла кровь, и остановилось сердце. Потому что я представила всё то, о чём он так спокойно говорит. При этом скучающе перещёлкивает каналы.
— Но я…
— Ты действительно ничего не знаешь, — заканчивает фразу за меня, будто знал, что я отвечу именно так. Но ведь я, правда, не знаю! Понятия не имею, куда Антон подевал эти проклятые деньги! Я не участвовала в этих махинациях и не хочу быть отданной на растерзание жутким громилам! Если хоть один из них коснётся меня, я не выдержу, тронусь умом.
— Это правда! Я ничего не знаю! Прошу вас…
— Хорошо. Я дам время подумать. Ваха! — слегка поворачивает голову в сторону, смотрит куда-то сквозь меня. Дверь позади тут же открывается, и по спине пробегает холод. — Уведи её. Жрать и пить не давать, пока не заговорят.
Меня хватает огромная ручища и волочит за собой. Я вскрикиваю, цепляюсь пальцами за дверь, но горилла, что тащит меня, добавляет ещё одну руку и отрывает меня, как букашку.
— Вы не имеете права! Это противозаконно! Отпустите меня! Ну, пожалуйста! — кричу, что есть мочи, но бандит даже не поворачивается. Наконец, находит нужный канал и, взяв чашку с кофе, расслабленно раскидывается в кресле, широко расставив ноги в стороны. Это последнее, что я вижу там, потому что дверь перед моим носом захлопывается, и горилла больше не церемонится, хватает меня за волосы.
— А ну, не дёргайся, сука, а то в жопу выебу! — рычит в лицо, и меня обдаёт запахом мятной жвачки и «Колы» – не особо приятное сочетание. Особенно вкупе с его угрозой.
Бугай выводит меня на улицу, обходит дом и открывает дверь в подвал. Оттуда пахнет сыростью, и по лестнице пробегает крыса. Я пищу, дёргаюсь, силясь вырваться из его лапищи, отчего волосы больно натягиваются у корней. Плачу от унижения и боли, вою от обиды.
— Пожалуйста… Нееет! Отпустите! Я ничего не знаю, у меня нет денег!
Но бугаина лишь мерзко усмехается и толкает меня вниз. Удерживаюсь за перила, разворачиваюсь назад, но дверь снова захлопывается в миллиметре от моего лица, и в замке слышится скрежетание ключа.
— Златочка, это ты? — из темноты послышался робкий голос Антона, и я, вместо того, чтобы обрадоваться или испытать хоть чуточку облегчения, стиснула зубы от злости.
Ринулась вниз по лестнице, наступила на что-то мягкое и дёрнулась от отвращения. Внизу под потолком болталась одинокая, загаженная мухами лампочка, а внизу, зажавшись в углу, стоял мой муж. До чего же жалкое зрелище.
— Златка! Я так испугался за тебя! — бросается ко мне, раскрыв объятия, но я останавливаю его звонкой пощёчиной. На щеке Антона мгновенно проступает красное пятно, а глаза удивлённо округляются. Первый раз я подняла руку на мужа. Первый раз в жизни я подняла руку на кого бы то ни было.
— Что мы здесь делаем, Антон?! Объясни мне, какого хрена этот бандит обещал отдать меня на забаву своим мордоворотам?! Почему ты до сих пор не вернул им их вонючие деньги?! Расскажи-ка мне, муженёк! — во мне столько ярости, что не получается всю её выплеснуть. Задыхаясь, бью его по лицу, по груди и перехожу на крик. — Как ты мог?! Зачем?! Что теперь, твою же мать, нам делать?!
Муж перехватывает мои запястья и сильно сжимает их, но я не чувствую боли, во мне гнев клокочет, требует выхода.
— Успокойся! Успокойся, Злата! Мы не можем отдать эти деньги… Я не один работал… Оставил деньги своему напарнику. Он должен был ждать нас на вокзале, но… Сама знаешь. У нас был уговор: если я не приду вовремя – он уезжает один.
Антон отпускает меня, отходит к стене и бьёт по ней кулаком. Я оседаю прямо на пыльный, холодный бетон и закрываю лицо ладонями.
— Что же ты наделал, Антон? Ты же погубил нас… Они же нас убьют, в этом я не сомневаюсь, и так уже всё понятно.
