В машине раздался взрыв хохота. Их там как минимум трое. Эх, встретились бы вы мне на два часа раньше… Сейчас я сыта, а переедать вредно.
— Девушка! Красавица!
Я, не раздумывая, шагнула в тень, растворилась среди серых очертаний придорожных кустов. Лайне могут становиться незаметными, когда захотят. Правда, такое случается очень редко.
— Эй, Алекс, куда она делась?
— Без понятия. Рули давай, найдём другую шалаву.
Да, это могло быть занимательно. Машина, взревев двигателем, проехала дальше и влилась в поток машин на центральной улице. Раздался пронзительный собачий лай, и я вышла из тени. Человеческие глаза можно обмануть, а вот звериный нюх — никогда.
Город не спал, он рычал автомобильными двигателями, говорил разными голосами, пел из радиоприёмников, плакал дождём, смеялся цветами, проклинал выхлопными газами, мигал яркими огнями рекламных вывесок, гудел проводами и веселился шумными компаниями. Кто-то спешил домой, кто-то из дома, кто-то убегал, кто-то находил приют. Город жил.
Я спустилась в подземный переход. Каблуки громко цокали по бетону, но и этот одинокий звук терялся в монотонном гуле поездов и ругани торговцев. Здесь тоже кипела жизнь, лотки с мороженым соседствовали с газетными будками и прилавками с китайскими футболками. Здесь кипела другая жизнь.
На картонке спал бомж, напротив него уличный музыкант наигрывал мелодию на саксофоне. Я остановилась, расстегнула сумочку и вытряхнула в раскрытый футляр деньги недавнего клиента.
— Удачная ночь? — спросил Гарик, опуская инструмент.
— Обычная. — Я пожала плечами и повернулась, чтобы уйти.
— Тобой интересовались, — произнёс парень, заставляя меня остановиться.
— Да? И кто?
— Наши его не знают. — Он облокотился на расписанную граффити стену.
В свете последних событий это прозвучало настораживающее. Неужели чей-то поводок оказался крепче, чем обычно? Придётся менять квартиру и ночной клуб.
— Ани, — музыкант вдруг оттолкнулся от стены и схватил меня за руку, — если тебе понадобится помощь, обещай, что ты её попросишь.
Точно, придётся, и возможно, не только район, но и город, раз уж уличный музыкант, с которым я изредка перебрасывалась парой слов, предлагает помощь.
— Брось, с такими как я никогда ничего не случается. Наверняка очередной клиент. — Я осторожно освободила ладонь.
— И… и… — Гарик замялся, а потом выпалил: — И деньги мне твои не нужны. Не эти деньги!
Я присмотрелась к купюрам и не нашла принципиальных отличий от тех, что лежали в футляре до моего прихода. Бумажки и бумажки.
— Хорошо, — покладисто согласилась я, — больше никаких денег.
Парень ответил неуверенной улыбкой.
Никаких денег, потому что больше я сюда не вернусь. Помахав музыканту рукой, я торопливо зашагала к лестнице. Никакого метро сегодня, доберусь на такси. Я и так непозволительно долго задержалась в этом городе, хотя всё так хорошо шло. Сегодня же соберу вещи и…
Что именно «и» додумать я не успела, лишь ощутила мимолётный укол тревоги. И ещё один — в шею, уже вполне осязаемый. И запах свежей туалетной воды, что напомнила мне о гостиничном номере, о дереве со стёртой корой под окнами. И о взгляде из темноты. Всё это я ощутила разом, открыла рот, чтобы закричать, но губы вдруг показались мне абсолютно чужими и непослушными.
На плечи легла твёрдая рука, а чей-то голос заботливо произнёс:
— Осторожнее.
И мягко добавил:
— На таких ходулях немудрено и ноги переломать. Держитесь крепче, я помогу.
А где-то продолжала играть музыка. Я инстинктивно вцепилась в мужскую руку, стараясь разогнать подступивший со всех сторон холод. Это было последним, что я запомнила.
