Таня шла домой.
На душе было... паршиво. Словно там порезвилась банда бешеных кошек, раздирая когтями все, до чего доберется, а самая жирная еще и от души нагадила напоследок.
Грустно и тошно.
Так вот тоже бывает. Тебе немного за сорок, семья... нет семьи. Мужа нет, мама и папа умерли, детей тоже нет.
Так бывает.
«Дорогая, я люблю тебя и только тебя. Но если бы мы встретились раньше!.. Ты понимаешь, моя супруга...»
О, да, все всё понимают. Эту песню поют молодым глупым любовницам женатые мужчины, начиная, наверное, с Адама. И девочки верят.
«Да, у меня ужасная жена, но она серьезно больна».
«Да, у меня ужасная жена, но я не могу ее бросить, пока не подрастут дети».
«Да, у меня ужасная жена, но...»
Вечное «но». А ты подожди, дорогая, пока тебе не исполнится сорок и ты никому не будешь нужна. А зачем тебе кто-то еще, когда в твоей жизни так хорошо устроился Я?
И что в итоге?
Ни семьи, ни детей, потому что чаще всего сопливую девчонку отправляют на аборт: «Дорогая, сейчас еще не время, я хочу, чтобы наш малыш рос в полной семье». Одинокие вечера и праздники, звонки украдкой, ворованные минуты счастья, отпуска, в которых шифруешься, словно Штирлиц...
Что заставляет тебя идти на эти унижения? Терпеть, ждать, верить?!
И ведь в глубине души ты все понимаешь, вообще все, но разорвать порочный круг не хватает сил.
Таня и сама не знала, как она так вляпалась. Но вот ведь...
Сорок лет на носу, а Германа все нет и нет. Да лучше б его Пиковой Дамой убило! Миша, так зовут мужчину всей ее жизни, словно заядлый рыболов, чувствовал, когда надо ослабить, а когда потянуть, чтобы она не сорвалась с крючка. Таня и не срывалась, вопреки слезам родителей, уговорам сестры и обещаниям брата набить негодяю морду.
С другой стороны, Миша был и полезен. Поддержал ее семью, когда у отца обнаружили рак, помог с операцией, пристроил в администрацию области саму Таню (а ты поди, устройся, будучи юристом, при перепроизводстве их в девяностые годы!), устроил на работу брата, помог племяннице с поступлением...
Так что и ругательства поутихли. Таня смирилась со своим положением незамужней тетки, Миша по-прежнему приезжал к ней три раза в неделю...
Сорок лет. И двадцать из них — Миша.
Задумавшись, она ступила на пешеходный переход, не замечая вывернувшейся из-за туши автобуса иномарки. Только когда джип поддел массивным рылом тонкую фигурку, отбросив на несколько метров, пришло удивление.
Не боль, не осознание, просто удивление.
Неужели — конец?!
Так странно...
Семейство Даверт
Тьер Луис Даверт прислушался. Ночь ухала филином. Три раза. Потом еще два и через несколько секунд — пять раз.
— Готовность!
Он всей кожей ощутил, как по обе стороны от дороги напряглись и замерли его люди.
Карета выехала из-за поворота...
По счастью — медленно, иначе, наскочи лошади на заботливо уложенное поперек дороги бревно, благородные животные ноги бы переломали.
— Тпр-р-р-у-у-у! — рявкнул кучер.
Сидящим в засаде того и надо было.
Команда сработала слаженно и четко. Том и Галт повисли на упряжи у лошадей, стреноживая их и лишая возможности двинуться, Карс навел на кучера небольшой арбалет, а сам Луис небрежной походкой вышел на дорогу и распахнул дверцу кареты.
— Предстоящий Эльнор! Какая замечательная встреча! Позвольте представиться, тьер Луис Даверт.
Судя по скрежету зубов предстоящего, имя было ему хорошо знакомо.
— Простите, что выбрал такой неудачный момент для нашего знакомства, — разливался соловьем Луис. — Возможно, мы продолжим его позднее, чтобы убедиться в благонадежности друг друга?
— Что вам угодно, Даверт? — процедил сидящий в карете человек.
Луис очаровательно улыбнулся.
— А что мне может быть нужно? Скажите, предстоящий, это ведь ваша дочь?
Сидящая в карете девушка побледнела, вцепившись в руку отца.
— Я всего лишь хочу пригласить ее погостить у моей матери. Ненадолго, до выборов Преотца. Потом же, когда правильный выбор будет сделан, — Луис чуть подчеркнул нужное слово, — я лично верну ее вам целой и невредимой.
— Вы негодяй, Даверт.
— У меня хорошая наследственность, — отрезал Луис. — Тьерина, извольте выйти?
— Нет! — взвизгнули в карете. — НЕТ!!!
— Тьерина, либо вы выходите, либо мои люди проявят определенную невежливость, — продолжил уговоры Луис. — В свою очередь гарантирую, если вы и ваш отец поведете себя правильно, с вами ничего не сделают.
— А если нет? — мрачно поинтересовался предстоящий Эльнор, отчетливо понимая, что их с дочерью жизни сейчас в руках этого мальчишки. Ирион его дернул поехать ночью! Но так хотелось приехать пораньше, переговорить еще кое с кем, выяснить настроение других предстоящих, может быть, намекнуть кому-то на выгоду...
Поехал... дурак старый.
— Тогда, может быть, я даже женюсь на вашей дочери. Потом, — непрозрачно намекнул Луис.
И хотя тьер был хорош собой, но и отца, и дочь равно передернуло при этих словах.
Тьер Луис молча ждал.
Минуту, две, потом, когда ему надоело, прищелкнул пальцами — и из темноты раздался ответный щелчок. С таким взводится тетива арбалета.
Предстоящий Эльнор прикусил губу.
— Тьер, дайте мне слово, что не причините вреда моей дочери.
— Мое слово, — согласился Луис. — После избрания Преотца ваша дочь вернется к вам целой и невредимой. Тому порукой слово Давертов.
— Мелания...
Девушка вздохнула, а потом вышла из кареты. Она была удивительно хороша в льющихся серебристых потоках лунного света. Золотистые волосы, громадные голубые глаза, точеная фигурка, подчеркнутая простеньким дорожным платьем, — и неприступное, высокомерное выражение лица.
— Я вынуждена воспользоваться вашим гостеприимством, тьер Даверт.
— И я признателен вам за это, — отозвался Луис. — Прошу вас, тьерина. Предстоящий, мои люди сейчас уберут дерево с дороги, чтобы вы могли беспрепятственно продолжать свой путь.
Предстоящий скрипнул зубами, но что тут скажешь?
Его дорога лежала в вечный город Тавальен, где вскоре должны были состояться выборы Преотца.
