После выпускного город будто вздохнул вместе с ними - свободно и радостно.
Школьные звонки стихли, формы лежали сложенные в шкафу, и впервые за одиннадцать лет никто не диктовал, что делать завтра.
В воздухе стоял запах липы и асфальта после дождя, и казалось, будто сама жизнь распахнула двери.
Девочки ещё не знали, что это лето останется с ними навсегда - как фотография, которую много лет спустя найдут в старом альбоме и невольно улыбнутся.
Лена вставала поздно, варила себе кофе и садилась к окну с тетрадью. Она писала рассказы - про любовь, про людей, которых придумывала сама.
Иногда ей казалось, что бумага понимает её лучше, чем кто-либо.
Мама вздыхала:
- С твоими-то отметками могла бы в эконом пойти.
- Я хочу писать, - спокойно отвечала Лена. - Настоящее, живое.
Она мечтала поступить на журналистику в столичный вуз. Пугалась, конечно, но не говорила об этом никому.
Наташа жила по расписанию - как будто школа ещё не закончилась. Таблица повторения, консультации, контроль веса, планы на жизнь.
Мама у неё была врачом, и гордилась дочерью.
- Медицинский - это профессия, а не мечта, - любила повторять она. - Писать можно и в блокноте.
Наташа кивала и соглашалась, но иногда, глядя на облака, ловила себя на мысли, что хочет чего-то другого - путешествовать, фотографировать, любить до головокружения.
Но это были мысли «на потом».
Даша работала на рынке.
С утра - запах персиков, ящиков, пыли и арбузов, липкие руки, уставшая спина.
- На билет коплю, - шутила она, когда девчонки приезжали её навестить.
Но никто не знал, что каждую пятницу после смены её встречал у остановки парень. Ему было двадцать три, звали Кирилл, он работал на автомойке и всегда приносил ей холодный лимонад.
Он говорил просто:
- Ты красивая, Даш.
И она краснела, чувствуя, что взрослеет.
Иногда по вечерам они втроём шли к реке.
Купались в белье, пугались лягушек, смеялись до боли в животе.
Даша рассказывала байки про продавцов и покупателей, Наташа рассуждала о жизни в большом городе, а Лена мечтала о будущем, где будет писать статьи, ездить в командировки и подписывать тексты своим именем.
Они делились всем: секретами, обидами, планами.
Однажды ночью сидели на качелях у двора - босиком, с ногами, натёртыми от новых сандалий.
Наташа призналась:
- Я, кажется, влюбилась.
- В кого? - удивилась Лена.
- В практиканта из поликлиники. Он старше, серьёзный. Мама не должна узнать.
Даша прыснула:
- Мой Кирилл бы с ним не поладил!
И все рассмеялись, но в смехе было что-то хрупкое, как будто каждая из них понимала: всё это может скоро закончиться.
Вечера были длинными и медленными.
Они ходили в кино под открытым небом - кто-то привёз старый проектор, натянули белую простыню, включили старый фильм.
Над головами летали мотыльки, пахло травой, кто-то тихо играл на гитаре.
Кто-то целовался в темноте.
Лена сидела рядом с мальчиком с соседнего двора - Пашкой, который раньше дёргал её за косы. Теперь он вдруг стал другим: высокий, серьёзный, немного неловкий.
Он взял её за руку, и всё вокруг будто остановилось.
Лена не отдёрнула руку.
Так проходило их лето - с маленькими тайнами и большими мечтами.
Казалось, оно не кончится никогда.
Но август подкрался тихо, как всегда.
Лена получила письмо: «Вы зачислены на первый курс».
Наташа сдала экзамены и уже готовила документы.
Даша сказала, что не поступила - и впервые заплакала.
- Может, это знак, - сказала она. - Останусь здесь, подумаю, что хочу.
Лена обняла её крепко.
- Главное - не останавливаться. Всё получится.
В день отъезда на вокзале стояла жара. Поезд дышал паром, люди суетились, обнимались, махали руками.
Три девочки, уставшие от слёз и смеха, стояли на перроне.
- Пиши, - сказала Наташа. - Обещай.
- Обещаю, - ответила Лена.
Даша улыбнулась, хотя глаза блестели.
- А я вас буду ждать. Мы ещё встретимся.
Когда поезд тронулся, Лена смотрела в окно и пыталась запомнить всё: вокзал, солнце, друзей на перроне.
Она ещё не знала, что это лето - последнее, когда они будут вместе.
Последнее, когда всё казалось возможным.
